Тополь моего детства

Этот тополь я помнил с тех пор, как помнил себя. Он рос на тротуаре возле ворот в наш двор - толстенный, громадный и упирался, казалось, в небо. Один его корень был обнажён и под углом уходил под здание. Мне казалось, что если тополь вдруг начнёт падать, то упадёт и наш дом, поддетый выдираемым корнем... И погибнут все жильцы.

Тот тополь не был запечатлён на плёнке, но выглядел он примерно так.

Двор наш был интернациональным и очень дружным (празднование 7 ноября 1961 года)

Напротив наших окон были окна дяди Васи-милиционера и тёти Кати, украинцев. Они часто приходили к нам в гости, и я  с интересом слушал их украинский говор. 

Над нами жили Косаревские - интеллигентная еврейская семья, сестра с братом и их мать. Все фотографии, где наши члены семьи были запечатлены во дворе, а также и я, совсем малец, были сделаны дядей Антоном Косаревским, который искренне и  открыто симпатизировал моей маме, что не мешало, впрочем, нашим семьям дружить.
 

Я с мамой во дворе на Пушкинской, 139.

И однажды, я хорошо помню, к лестнице Косаревских подъехала "Скорая", и дядю Антона вынесли на носилках. С тех пор я его не видел...

Жили в нашем дворе дядя Петя с бабой Таней. Дядя Петя был плотником и всегда дарил мне какие-нибудь поделки из дерева. А мы делили квартиру с бабой Валей. Хотя "квартирой" наше жилище назвать было трудно. Мы ютились в полуподвальном помещении с одной комнатой и кухней. "Мы" - это я с родителями и с моей бабушкой. А баба Валя жила за стенкой, дверь её выходила на нашу кухню, и когда бабы Вали не было дома, на её двери висел большой чёрный замок.

Я любил бабу Валю. Она была маленькой шустрой татаркой. Мы с ней всегда во что-нибудь играли. Больше всего я любил с нею играть в "дурака". Она меня обучила играть в самый примитивный, "детский" вариант этой игры, где сдавались по три карты и мы, бывало, вечерами подолгу "резались" в карты. Баба Валя  всегда ходила с блюдцем, из которого пила жидкий чай в прикуску с куском сахара. Жила она одна и часто выходила к нам на кухню, чтобы поговорить о том, о сём. А на кухне у нас была старая печка, которую белили каждую весну. И печка сильно гудела, когда на улице стояла стужа. Я любил сидеть у печки, слушать её гудение и смотреть, как падают прогоревшие угольки в поддувало. Канализации в доме не было. И водопровода. Купали меня в корыте. Туалет был во дворе. Но зато я имел персональный горшок! 

Солнечный свет редко проникал в наши полуутопленные в землю окна. Зимой вообще было сумрачно. Но зато летом... О, лето я проводил во дворе! Во дворе росли огромные жёлтые цветы. Где-то по углам на больших круглых паутинах восседали здоровенные пауки.

Я любил наблюдать за поведением членистоногих, и в принципе компания мне была не нужна. Так вышло, что моих сверстников в нашем дворе не было. Изредка к бабе Вале приезжал её сын, дядя Толя - длинный, голенастый, в сапогах.  Когда он приезжал со своей семьёй: женой тётей Раей, которая всё время что-то  переспрашивала, и сыном, тогда мы играли с  Шуриком, потому что с Шуриком мы были ровесники. Шурик, правда, мне казался каким-то странным, он плохо говорил, и я его не всегда хорошо понимал, но это не мешало нашей дружбе. 

(Был тогда серый хлеб круглой формы по 16 копеек. Мы так и называли его "круглый". Однажды взрослые принесли свежую, ещё тёплую булку круглого. Мы с Шуриком попросили, чтобы нам отрезали по горбушке и выбежали на улицу. Стоял ясный морозный день. Хлеб парил, источая кисловато-пряный аромат. А мы с Шуриком прыгали и смеялись. Это было так здорово - есть горячий хлеб на морозе!)

Ещё приезжал дядя Боря с семьей, брат-близнец моей матери. Тогда я играл со своей двоюродной сестрой.

Мы с двоюроднорй сестрой на ул. Энгельса рядом с Первомайским парком

Иногда я играл с соседским Игорем, но он был намного старше меня. Игорь ловил голубей. Однако я не видел у него голубятни. Зачем он их ловил, для меня оставалось загадкой. А спросить я не решался. Игорь говорил, что хочет стать врачом, и я думал, уж не для медицинских  ли опытов он  их ловит... Я представлял его комнату, где висели тушки голубей с разрезанными животами... Игорь ловил голубей за нитку. Делал петлю, внутрь крошил корм и прятался. Как голуби слетались, дёргал за другой конец, петля затягивалась, и обычно птица попадалась. Однажды Игорь дал попробовать изловить голубя мне. Мне не хотелось этого делать, но я не хотел обижать Игоря.  И когда голуби сели внутрь кольца, я дёрнул, но как бы нечаянно отпустил нитку, и птица улетела. Игорь меня потом долго  ругал, что я недотёпа, что  держать надо было крепче! Не стану же я ему говорить, что я нарочно отпустил нить! После этого случая Игорь уже не доверял мне ловить голубей, к моей радости.

В детсад меня водили 6 раз в неделю (в то время была ещё шестидневка), летом садик выезжал на Чёрное море, и там у меня было много приятелей. Так что недостатка в общении я не испытывал, но и одиночеством не тяготился.

Проводы на море и собственно море...

Нас всех перед отправкой на море стригли. Очень коротко или совсем "под Котовского". Только одна девочка на фото нестриженая. Догадайтесь, чья она? Правильно, дочка воспитательницы!)

 

Итак, лето я проводил во дворе. Пока родители на крылечке крутили помидоры на томат или баклажаны на икру, варили что-то на примусе, я бегал по двору и изучал местную флору и фауну.

Иногда появлялась большая краснолицая баба Шура с вечной папиросой в зубах и сиплым прокуренным голосом рассказывала какой-нибудь свежий анекдот. Взрослые смеялись.

А в выходные мы выходили в центр города на ярмарку. Тогда ярмарки были каждое воскресенье. Я любил ходить на ярмарку, потому что там было весело, играла музыка, и родители баловали меня разными подарками и вкусностями.

Когда мама, бабушка и соседки выходили за ворота и устраивались на лавочке возле большого тополя, тогда и мне разрешалось погулять недалеко. И в это время вся жизнь крутилось возле этого тополя! Он был "коном" для игры в жмурки, сюда приходили играть дети из соседних дворов. За него прятались. И даже вокруг него водили хороводы.
 
А мимо пробегал Пушкинский бульвар. И сейчас улица Пушкинская - одно из любимых мест прогулок ростовчан, потому что она суть длинный сплошной бульвар. Сейчас этот бульвар похож на все другие: с забегаловками, кафешками, биотуалетами... А тогда он представлял собой длинную дорожку с деревянными "решётчатыми" лавочками по краям и горбатыми фонарями, которые где-то у горизонта сходились в точку. Я спрашивал родителей, а где фонари сходятся? "Где Театральная площадь", - отвечали мне. И Театральная площадь мне казалась тогда чуть ли не краем Земли.

Временами по бульвару проходил дядя Миша, которого я звал дядя Мимо, потому что дядя Миша был вечно пьян и ходил по кривой. Но он был добрый, у него всегда для меня находилось угощение. А на углу стоял нищий, дедушка с длинной бородой. Он стоял там всегда, на углу Пушкинской и Соколова, разве что не в дождь или не в сильный мороз. Родители мне  давали мелочь, я радостно подбегал и клал монету в сухую ладонь старика. И всегда слышал одну и ту же фразу: "Спасибо, деточка, спасибо"...

И это было счастье.

А потом оно закончилось. Мы переехали "на новую квартиру", как говорили мои родители. Эта "новая квартира" находилась на окраине города. Квартира мне тогда казалась большой, холодной и пустой. Мы переехали на Ноябрьские праздники, с водой были перебои, а отопление не работало совсем. Обогревались газом, обогревателями и спали все вместе под тремя одеялами. Я с тоской вспоминал нашу старую квартиру и просился назад, к бабушке, где было тепло и потрескивали в печке дрова... И так не отличавшийся крепким здоровьем, я совсем разболелся. Это был последний год перед школой, и его я просидел дома. В садик возить меня стало далеко и неудобно: транспорт к нам ходил в то время плохо. 

Но постепенно всё стало налаживаться, я стал привыкать здесь, обживаться, познакомился с новыми сверстниками. В нашей 70-квартирной пятиэтажке моих сверстников оказалось немало. Потом вместе бегали по двору и в близлежащей степи, играли, ходили в школу...

На лавочке возле дома (почти угол Сладкова-Зорге). За спиной - общежитие №2 РГУ

А это уже за общагой с младшей сестрой. Вдали видны подъёмные краны и строящиеся дома на пр.Стачки

Но любовь к нашему старому жилищу не проходила. И часто, уже будучи школьником, я гостил у бабушки, и гостил с удовольствием.

Бабушка была  неграмотной, вместо подписи ставила крестик, писать не умела, читала по слогам. И она была верующей. В углу у неё висел незамысловатый иконостас, горела лампада. С бабой Мотей я часто ходил в храм. Я тогда ещё мало что понимал и знал о Боге, о вере, но в храме мне нравилось. Нравился запах свечек, все эти иконы и росписи на стенах. Чувство таинственности и спокойствия овладевало мною там. Однако времена-то были советские, и моё хождение в храм было нашей с бабушкой маленькой тайной. А домой мы шли, как выражалась бабушка, "навкосяк", пересекая проезжие части дорог наискосок. Совершенно свободно. Тогда мало было светофоров и машин...

Помню, бабушка повела меня на день рождения к моей двоюродной сестре. Там собрались другие дети, нас усадили за стол, мы поели, потом нас повели в детскую, где предоставили возможность играть. И я затосковал. Мне почему-то стало скучно. И когда бабушка стала уходить, я расплакался. "- Что случилось? - спрашивали взрослые. А я не знал. Я не хотел здесь оставаться, и всё! И бабушка вынуждена была забрать меня. С какой радостью я вернулся в наш старый дом к печке, и как вкусны были бабушкины щи!

Постепенно я подрастал, к бабушке ездил всё реже, а через 8 лет после нашего переезда, на Благовещение бабушки не стало. Как-то так случилось, что наша старая квартира досталась кому-то другому... Но я помнил её и часто, бывая в центре и проходя мимо нашего двора, мысленно здоровался со старым тополем.  Какое-то время я долго не появлялся в тех краях, да и жизнь закрутила: учёба, армия... И вот однажды я решил наведаться к своему дворику. Но  вместо старого знакомого тополя торчал пень. Оборвалась последняя нить, связывающая меня с детством... Я так и не зашёл во двор в тот раз, а вечером напился.

А потом и пня не стало: его выкорчевали и сверху накатали новый асфальт. Будто и не было старого могучего дерева. Спустя какое-то время я всё-таки решился. Приехал, зашёл во двор. Всё поменялось. Не было деревянного туалета во дворе, не было больших жёлтых цветов, вместо старых деревянных окон белел современный металлопластик. И только скрипучая деревянная лестница, ведущая некогда к Косаревским, осталась. Я подошёл к лестнице. Сверху как раз выходили хозяева. Я их не знал. Разговорились. Да, они помнили многих, жили раньше  в соседнем дворе. Выяснилось, что все соседи, которых я знал,  уже отошли в мир иной. Осталась только баба Таня, но ей около 100 лет, она больна и вряд ли меня вспомнит... Я посмотрел на наш полуподвал. На окнах стояли решётки, а на дверях висела вывеска какой-то страховой компании. Меня так и подмывало зайти внутрь, но дверь была закрыта. 

Так и ушёл. Через пару лет, проходя мимо, я предпринял очередную попытку повидать дом детства. Но вообще не мог попасть во двор: на воротах появился кодовый замок.

 
Прошло ещё несколько лет. Как-то в очередной раз, оказавшись в том месте я обнаружил, что ворота были открыты. Зашёл. Теперь вместо страховой компании там находилась стоматология.  Я остановился у дверей. И вдруг мне явно представилось: захожу внутрь, а меня встречает моя бабушка. "Внучок, а я тебе вкусных щей сварила!" Из соседней двери выходит баба Валя с неизменным блюдцем на пятерне. Пахнет печкой и старым бельём. А в глубине комнаты в полумраке таинственно мерцает огонёк лампадки... 

Видение исчезло. Я был благодарен Всевышнему, что он ещё раз позволил мне соприкоснуться с детством.

Я немного постоял, переживая увиденное, а потом развернулся и пошёл прочь.