Вяленая красота или ода донскому лету.

Накатила жара, и даже любители такой погоды, розы, появляются на свет чуть подвяленными.

Только соберёшься сфотографировать цветок, а он уже как финик.

Георгины полностью распускаются уже имея пару завядших лепестков.

И самые благополучные георгины в эту погоду – желтые как солнце.

Некоторые цветы прячутся под завядшие, погрызенные листья.

Неустанно трудятся шмели.

У этих массивных насекомых, невеликие для такого тела крылья. И им приходится есть, есть, есть. В этом году шмелей много.

Многие растения не выдерживают, даже не смотря на полив. Эти рудбекии повисли тряпками.

Держатся петунии.

И львиный зев. А завядшая как и все её подруги ромашка, влезшая в кадр, кричит: «Вы помните, что я июльский цветок?»

Неудивительно, что хорошо выглядит зорька. Она в каждом своём толстом стволе накопила по пол-литра воды и теперь в жару живёт запасами.

Вдруг зацвела глициния. Не буйно как весной, но вполне внятно. Наверное, вспомнила свою жаркую историческую родину.

Понурой и оборванной колонной военнопленных бредут космеи, гвоздики, лилии, бархатцы и прочие цветы, которым в это время года положено ещё выглядеть как на параде.

Редкие цветки лаванды смотрятся как потрёпанные знамёна в побитом французском войске.

Всю эту братия сгубила не жара сама по себе, а жара, сменившая очень комфортный, влажный и прохладный июнь. Начнись засуха как у нас обычно, в мае. Многие цветы выглядели бы лучше.

Мораль: опасно не бедствие, а изнеженность и неготовность к беде.

Но помогает хитрость. Жимолость, клематисы и княжик выпускают на своих лианах, на короткое время вполне яркие и даже роскошные цветы.

В поле благодать. По обочинам пыль по щиколотку. А травяной ковёр, ещё недавно горевший десятками ярких и свежих цветов, быстро превратился в блеклую маскировочную сеть. Монотонную и неприметную.

На этом снимке не менее полутора десятков разных растений. Но вряд ли вы отличите что-то ещё, кроме грязно-белых шаров-одуванчиков козлобородника.

И здесь маскировочная сеть. Только не ярко светится метёлка донника. А бывало, он пылал своими желтыми цветами повсюду.

Поспели всякие колючие семена под общим названием «репехи». И каждое растение кланяется тебе и просить захватить с собой хоть несколько её семян. Потом, возвратившись, сидишь на крыльце полчаса и выбираешь всех этих пассажиров из кроссовок и носков. А они норовят залезть в самые труднодоступные места, под язычок, в шнурки, в швы. И многие из этих семян по вцепчивости вполне могут поспорить с рыболовными крючками.

Красиво цветёт белыми зонтиками дикая морковь. Аскетичное и строгое растение, не позволяющее себе излишеств. Где-то на Меотиде есть заметка «Бал дикой моркови».

И тихо, тихо, на мягких лапах, не привлекая к себе внимание подкрадывается к нам наш мучитель, амброзия. Вы видите её на этом полотне маскировочной сетки? А она есть и уже готова зацвести.

Шел, пыля и через подошвы чувствую раскалённую земли, и понимал, что чего-то «в этом супе» не хватает. Потом понял – пижмы. Она должна быть, она стойкая, но её почти нет.

И повилики очень мало. Но есть.

И моя любовь – пауки.

Нет, не пауки, инопланетяне-арахниды. А такую сеть и мышь могут затащить.

Даже чертополох от жары оглох.

А это вообще апокалипсис. Тополя погибшие от череды засух, ясени убитые какой-то залетевшей в наши края китайской мухой и роща болиголова, засохшая в середине июля, в самое его время. А сейчас, удивительного запаха мышиной мочи, источаемого этим растением, почт не слышно.

(Вот чего мне ещё не хватало кроме пижмы)

«Лето, ах, лето
Лето звездное, звонче пой!
Лето, ах, лето
Лето звездное, будь со мной!»

Это фото я сделал заставкой на экране. Представьте, если вы войдёте в эти чудесные летние донские заросли, сколько пыли и паутины окутает и опутает вас, сколько колючек и репехов залезут вам во все немыслимые места, сколько всякого мелкого летнего мусора залетит к вам в нос и глаза. И все эти счастливые впечатления умножьте на количество градусов выше нуля. Их тут около 38-и.  

Ах лето!

А город прёт в эти заросли.

Одно растение радует по-настоящему. На поливку и удобрения для маленькой делянки ушли деньги сравнимые со стоимость всего урожая собираемого каким ни будь тропическим племенем. На борьбу с вредителями, постоянно атаковавшими его ушли средства, на которые можно было бы извести всех насекомых на большом тропическом острове. А из шпагата, ушедшего на подвязку его раскидистых стеблей, можно было сплести океанский невод для кита.