Всё как у людей.

Сегодня в ожидании открытия почтового отделения (ждал посылку) вышел на берег пруда у Сурб Хач  с целью справиться, как там дела у пернатого населения. Недавно рассказывал о свадьбах лысух.

К удивлению, лысух почти не было видно. Но сразу бросилось в глаза большое прибавление в семействах крякв.

И семей много, и птенцов в них. Некоторые уже на крыло пытаются встать.

Осторожно приблизился к одной утке с выводком, кормящейся у рассыпанного добрыми людьми пшена.

Мама утка, хоть и не обрадовалась моему приближению, но терпела меня, время от времени бросая в мою сторону укоризненные взгляды.

Но потом возвращалась к еде.

Опять глянет. Как бы говоря : «Ты ещё здесь, не наразвлекался?»

Но вдруг внимание утки привлёк кто-то другой.

Селезень! Мамаша утят сразу ясно и решительно дала понять самцу, что ему здесь не рады.

Но еда есть еда, и птенцов надо учить её искать, и утка вернулась к пшену.

А селезень, как побитый, с виноватым видом последовал за ней, пытаясь иногда ущипнуть подругу в знак примирения.

Утка ела. Селезень не уходил.

Видя такое поведение бывшего муженька, утка бросила есть и решительно повернулась к селезню.

Я три минуты наблюдал их напряженный диалог и сделал десяток снимков «в упор». Птицы меня не замечали, а я слышал:

- Убирайся, сколько у тебя ещё семей на этом пруду?

-Врут, наговаривают. Ты у меня одна.

- Сам врёшь, мне лысухи всё про тебя рассказали. Всё про твои похождения и на этом пруду, и на «Капустина».

Напряжение висело в воздухе и, казалось, вот-вот сверкнёт молния. Вероятно, «дыма без огня не было», и грешки за этим красавцем числились.

В конце концов мама «собрала» птенцов и отправилась на открытую воду. Селезень какое-то время обреченно плыл за ними.

Но потом, потеряв надежду, пригорюнился.